Не сводя глаз с лица девушки, он вновь положил руку ей на грудь и принялся ласкать круговыми движениями. Глаза девушки закрылись, она тяжело вздохнула, и легкая улыбка заиграла на ее губах. Он осмелился передвинуть пальцы ближе к соску — и даже сквозь блузку и бюстгальтер ощутил его отклик.

— О Боже, Лейни… — хрипло прошептал он и вновь припал к ее губам. По мере того как поцелуй становился все более страстным, смелее становились и его ласки. Дик пытливо и увлеченно исследовал ее тело, со всеми его изгибами и укромными впадинками, с удовольствием внимая шуршанию одежды, отчего ласки почему-то казались запретными, а следовательно, и более волнующими.

Узкий диван сковывал его движения. Дик вскочил и увлек Лейни за собой. Она покачнулась и, упав, тяжело привалилась к нему. Это привело Дика в чувство. Если бы не огонь в его теле, он бы от души посмеялся над собой и над этой ситуацией.

Она же пьяна! И не от внезапной страсти, а от рюмки бренди! Даже пережитая эмоциональная травма в связи со сбоем электричества не объясняет отсутствующего выражения ее лица.

Дик вздохнул, сетуя на собственную глупость и стремясь охладить свой пыл.

— Эй, Лейни, детка, пойдем-ка я уложу тебя спать, — предложил он.

Взяв девушку за плечи, он отстранил ее от себя и вгляделся в ее лицо. Та медленно и торжественно кивнула. Взяв ее за руку, Дик направился в спальню. Она последовала за ним, точно послушное дитя.

Дик зажег свет и переступил порог комнаты.

— Постой здесь, пока я постелю. — Прислонив ее к косяку двери, он подошел к широкой кровати, снял голубое замшевое покрывало, отбросил декоративные подушки в глубокое кресло, взбил подушку для Лейни и разгладил безупречной чистоты бежевые простыни. — Ну вот…

Слова замерли у него на устах. Девушка по-прежнему стояла у двери. Рядом с ней росла небольшая кучка одежды. Блузку и юбку она уже сняла и, когда Дик повернулся, как раз освобождалась от нижней юбки. Остолбенев, он наблюдал, как она снимает тонкие колготки с ножек изумительной красоты. После чего, оставшись лишь в прозрачном бюстгальтере и трусиках — столь символических, что не стоило на них и тратиться, — она подняла на него равнодушный взгляд голубых глаз. Тело ее было стройным, гибким и в то же время роскошным.